Тело было тем же. Но Саймон — нет
“Потому что тело было тем же.” Он раздевает мокрого, бессознательного Саймона и впервые видит это тело без движения и страха — и всю карту: кровоподтёк «размером с подошву», старые пятна вдоль бока, след капельницы. «Как его вообще можно было бить. Куда тут бить. Здесь же всё — насквозь». Секунда раздражения в коридоре лежит перед ним «огромным тёмным пятном». Жалость приходит первой — и следом, «неожиданно и неуместно», желание.
И вот момент, ради которого написана сцена: «тело было тем же. Но Саймон — нет». Сейчас он не смотрит, не может оттолкнуть руку, не может сказать, если прикосновение не понравится. Джейкоб ловит себя на изменившемся дыхании, видит синяк под собственной ладонью — «вот чего он добился всем этим желанием. Не близости. Синяков» — и отдёргивает руку, «как от плиты». Это первая граница, которую он проводит сам, без свидетелей и без чужого «нет». Жалость и желание «уродливо сцепились» и никуда не делись; но между ними впервые встало третье — понимание, что согласие возможно только у того, кто может отказать.
