Ответ был уже внутри вопроса

Саймон перестаёт толкать — «не потому, что согласился», а потому что руки, упёртые в чужую грудь, перестали что-либо менять, «а держать их там дальше было уже не сопротивлением, а позой». Хватка смягчается, поцелуй в висок «туда же, куда утром». «Скажи, что останешься». Через плечо видна дверь кухни, коридор, входная: «десять шагов. Может, двенадцать». Он считает — «и это было единственное, что он сейчас мог делать сам». Он хочет этого человека и хочет выйти в дверь, «и одно не отменяло другого». «Только вчера он мог выбрать. Сегодня его спрашивали так, что ответ был уже внутри вопроса». — «Останусь».

«Да», сказанное, когда «нет» не предусмотрено, — не согласие, и книга не делает вид, что это иначе. Но автор показывает и то, что остаётся человеку в такой ситуации: счёт шагов. Знать, где дверь, — минимальная форма субъектности, которую нельзя отобрать объятием; вчера он уснул, не проверив её, сегодня «больше не переставал смотреть». Это откат к сторожу — и одновременно его здоровая работа: тревога точна. Сравните две ночи подряд: «не нашлось работы» и «десять шагов, может, двенадцать». Между ними — вся разница между домом и местом, откуда нельзя уйти.