«Ко мне» и «выбрал»

«Собирай вещи. Ты едешь ко мне. Сегодня. Я больше не оставлю тебя здесь. Ни на одну ночь» — «не вопрос». Саймон помнит машину: там «нет» про апартаменты и консьержа услышали. «Это было не то… Это был „ко мне“, сказанный в волосы, со сбитыми руками, человеком, который только что стоял с поднятой рукой и остановился на его голос». То холодное, своё — «кто решает, где мне жить» — должно было подняться. «Оно не поднялось. Или поднялось — и не дошло. Он дрожал, и его держали, и слово „ко мне“ лежало в этом так близко к слову „выбрал“, что он не мог их разделить. Он не сказал „да“. Он не сказал ничего. Он держался за рубашку».

Здесь кодекс обязан быть точным: человек, которого только что избивали, который пережил приступ и которого держат, не может принимать решений о том, где ему жить, — и книга это знает, поэтому Саймон и не говорит «да». Решение принято за него, из лучших побуждений и в правильную сторону (оставаться в этом доме сегодня действительно нельзя), — и всё же это снова решение Джейкоба, сказанное как приказ. Разница с машиной не в словах, а в состоянии: в машине у Саймона было «своё, холодное», здесь оно «не дошло». Это и называется уязвимостью после травмы: границы, которые человек умеет держать в спокойствии, временно недоступны, и порядочность другого измеряется тем, воспользуется ли он этим. Что берёт с собой Саймон, говорит больше любого «да»: тетрадь, рюкзак — и серую футболку, «не его». «— Какую? — Твою».