Ты сказала: «как — я не спрашиваю»

Под жёлтым светом ларька Крейг стоит с лицом, которое «не лицо», и говорит: «Он знает. Про запись. Про сорок секунд. Что это ты». «Он не спрашивал. Он сказал: это она. Я сказал: она». «ТЫ ИДИОТ!» — голосом, которого она у себя не знала. «Я сказала — припугнуть! Показать сорок секунд! Я не просила его избивать!» — «Ты сказала: „как — я не спрашиваю“». Она толкает его обеими руками, «чтобы хоть что-нибудь сдвинулось с места». Он не сдвигается и смотрит «виновато — так виновато смотрит собака, которая не понимает, за что».

Это возвращение формулы из двадцать третьей главы к её автору. Делегированное насилие устроено так, что заказчик получает результат, не видя процесса; но процесс всё равно происходит, и однажды он приходит обратно в виде разбитого лица, которое говорит твоими словами. «Я не это тебе говорила» — правда: она говорила «припугнуть», «ничего непоправимого». И одновременно неправда: «как — ты не спрашиваешь» и значило «делай, что потребуется, только не рассказывай мне». Крейг здесь не оправдывается и не нападает — он отчитывается, и в этом самое страшное для неё: исполнитель оказался точным. Ответственность за то, что делают руки, которые ты купил, нельзя отдать вместе с инструкцией. Присцилла узнаёт это в ту же минуту, что и другое: Джейкоб знает — и к ней он больше не повернётся.