Ни одно не держалось дольше секунды
“Объяснения были, он перебирал их, и ни одно не держалось дольше секунды — как не держалась стена.” «И свет расслоился». У спинки кресла, у плеча, у руки появляется «красный край с одной стороны и синий с другой»; две тени не успевают за ударом; удар повторяется «как кадр, который заело»; полоса на уровне глаз сдвигает кусок комнаты вправо; «Джейкоб мерцал» — «вот он, в полный рост, над Крейгом; вот — пусто». Стена пружинит, «как ткань», расстояние до кресла то вытягивается, то сжимается до ниток на шве. «Он думал, что это глаз. Что это ухо. Что это голова, которую били о стену. Объяснения были, он перебирал их, и ни одно не держалось дольше секунды — как не держалась стена».
Кодекс уже встречал этот «сбой» у Саймона: «Белая вспышка» в третьей главе, «Когда реальность трескается» в четвёртой, «Комната за комнатой» в девятнадцатой — он вспыхивал и отступал «столько, сколько Саймон себя помнил». Здесь он разворачивается полностью, и, что бы ни вкладывал в него автор, изнутри это выглядит как перитравматическая дереализация: мозг, которому не хватает ресурса собрать невыносимую сцену в одну картинку, выдаёт её слоями, повторами и провалами. Человек в таком состоянии не галлюцинирует — он честно сообщает, что мир перестал склеиваться. Обратите внимание на деталь, которая вернёт нас на землю позже: сотрясение, бровь, удары по уху — тело тоже участвует в этом распаде. Из всех объяснений не держится ни одно, «внутри него не осталось ничего, кроме одного, и это одно вышло наружу само».
