Не признанием — приговором

Она просчитывает точно: «Мальчик не уйдёт сам. И Джейкоб его не отпустит — не потому, что любит, в это она и сейчас не верила, а потому что не отпускает ничего, что считает своим». Но у Джейкоба есть то, чего нет у мальчика: «фамилия, завод, отец, команда, фотография за стеклом в коридоре». «Запись, на которой он говорит „мы“, была для него не признанием — приговором. Он знал это. Поэтому и врал всем подряд». Публиковать она не собирается — «ни одного кадра, никогда»: это его голос, и его позор — её позор тоже. «Но мальчику об этом знать не требовалось».

Это самое ясное в книге описание того, как шкаф становится рычагом. Правда, которую человек не может сказать сам, превращается в оружие в руках любого, кто её узнал, — и бьёт она всегда через того, кого он любит. Присцилла понимает это лучше всех: она использует не Саймона, а любовь Саймона к Джейкобу. Её единственная ошибка — в оценке «мальчика»: «такие стоят, пока на них не смотрят, и бегут, как только их называют по имени». Она не видела ни укуса, ни отцовской гостиной, ни «я тебя вижу». Ей кажется, что пустое место само соберёт тетрадки и сядет в автобус. Книга уже показала, что пустое место «сходило к директору и написало бумажку».