Между холодом и залом
“Присцилла стояла на пороге — между холодом и залом — и не входила ни туда, ни туда.” Она бежит — «не так: в вечернем платье, на каблуках, через зал, в котором сидят обе семьи». Лопнувший чулок, каблук в стыке паркета. «Джейкоб, подожди. Стой. Постой, пожалуйста…» «Голос сорвался на „пожалуйста“. Она не говорила этого слова — в её семье не просили, в её семье говорили „будет так“, и так становилось». Он не оборачивается. «Он всегда останавливался на её голос… и она привыкла к этому, как привыкают к тому, что дверь открывается, если нажать. Дверь не открывалась. Он уходил туда, куда она его послала, и уходил от неё». За спиной — зал, пятно, доползшее до карточек, его пустое место с чёрной бабочкой поперёк. «Присцилла стояла на пороге — между холодом и залом — и не входила ни туда, ни туда».
Операция дала отдачу в ту же минуту: слово «сегодня» под скатертью отправило Джейкоба к той самой двери, от которой она его удерживала, — и впервые её голос не сработал как кнопка. «Пожалуйста» — слово, которого не было в её языке, как «прости» не было в языке Джейкоба; оба произносят своё впервые в одной и той же главе, и оба — слишком поздно, чтобы оно подействовало. Порог, на котором она остаётся, точен психологически: вернуться в зал — значит стать «девочкой под окном» при обеих семьях; выйти в холод — значит признать, что всё это устроила она сама. Книга оставляет её там, между, и не судит. Это место, где впервые за три года она не знает, что «будет так».
