Красный.
Синий.
Красный.
Свет проблесковых маячков бился о стены загородного дома, разрывая темноту на отдельные, несовместимые кадры.
В одном полицейский стоял на коленях возле Саймона, прижав пальцы к его шее.
В другом Джейкоб рвался из стула, и тяжёлые цепи блестели на его обнажённой груди, будто металлические рёбра, проросшие наружу.
В третьем в выбитой двери стояла Эшли.
Она не двигалась.
Холодный воздух врывался в дом у неё из-за спины, шевелил короткие синие волосы, трепал полы чёрной куртки. Один из офицеров что-то говорил ей, требовал отойти от входа, вернуться к машине, не мешать, — но слова не доходили. Она смотрела внутрь и не могла заставить увиденное сложиться в единую картину.
Саймон лежал на полу.
Белая футболка задралась на боку. Одна рука была неестественно откинута в сторону, пальцы полусогнуты, губы бледны. Он казался меньше, чем обычно, — почти ребёнком, уснувшим там, где его никто не собирался укрывать.
А Джейкоб был прикован к стулу.
Не Саймон.
Джейкоб.
Тот самый человек, который всегда занимал собой слишком много пространства, сейчас не мог сдвинуться ни на сантиметр. Его запястья были разодраны, по ладоням стекала кровь. На плечах лежало одеяло, аккуратно подоткнутое под цепи. Он смотрел не на полицейских, не на оружие и даже не на металл, стянувший его тело.
Он смотрел только на Саймона.
— Есть пульс, — повторил офицер, уже в рацию. — Слабый. Возможная передозировка. Нужна бригада немедленно.
Голова Джейкоба упала вперёд.
Из него вырвался звук — короткий, сорванный, больше похожий на судорожный вдох, чем на облегчение.
— Помогите ему, — прохрипел он. — Пожалуйста. Сначала ему.
Полицейский возле стула потянулся к цепям.
Джейкоб дёрнулся.
— Не тратьте время на меня! Он принял таблетки. Я не знаю сколько. Там флакон, возле телефона… и бутылка. Возьмите всё. Только сделайте что-нибудь.
Эшли слышала его голос и не узнавала.
В нём не осталось ничего от человека, который усмехался в коридорах, заставляя остальных отводить глаза. Исчезли ленивое превосходство, скрытая угроза, уверенность, что мир подчинится раньше, чем придётся просить.
Он просил сейчас.
Не за себя.
Эшли перевела взгляд на Саймона.
Один из офицеров запрокинул ему голову, проверяя дыхание. Второй поднял с пола пустой пластиковый флакон. Где-то снаружи уже завыла приближающаяся сирена — сначала тихо, почти неразличимо под шумом дождя, потом всё громче.
Следовало почувствовать облегчение.
Она успела.
Именно для этого она стояла здесь.
Но облегчения не было.
Ещё вчера всё казалось почти простым. Был мучитель. Была жертва. Была система, которая слишком долго делала вид, что ничего не происходит. Эшли привыкла работать с такими уравнениями: собрать факты, назвать виновного, заставить механизм сдвинуться.
Но теперь мучитель сидел в цепях.
Жертва лежала между жизнью и смертью.
А на полу возле камина валялись длинные ножницы, разрезанная чёрная футболка и несколько раскрытых упаковок таблеток.
Что здесь произошло?
Кто кого привёз?
Кто кого удерживал?
Кого она спасла?
Офицер приблизился к двери и заслонил ей обзор.
— Мэм, вам необходимо выйти. Немедленно.
Эшли не отступила.
За его плечом она встретилась глазами с Джейкобом.
Он узнал её.
Это произошло не сразу. Его взгляд несколько секунд оставался расфокусированным, затопленным паникой, а потом остановился на её лице.
В нём мелькнуло понимание.
Не вопрос, как она их нашла.
Ответ.
Она.
Это она привела полицию.
Эшли прижала ладонь ко рту. Пальцы дрожали так сильно, что стучали о зубы.
— О боже… — выдохнула она.
Джейкоб смотрел на неё, всё ещё тяжело дыша.
Эшли вспомнила видео из столовой. Салфетку на мокрых волосах. Сотню смеющихся ртов. Саймона под дождём, который произнёс: «Не лезь в наши отношения».
И слова сорвались сами:
— Джейкоб… что ты наделал?
Лицо Джейкоба изменилось.
Будто даже сейчас, прикованный, окровавленный и беспомощный, он всё-таки получил удар.
Он открыл рот, но ответить не успел.
Офицер вытеснил Эшли за порог и захлопнул перед ней дверь настолько, насколько позволял сломанный косяк.
Красно-синий свет продолжал пульсировать на мокром крыльце.
Эшли осталась снаружи.
И только теперь, глядя на собственные дрожащие руки, позволила памяти отмотать последние сутки назад — к той секунде, когда всё ещё можно было принять за дурное предчувствие.
Накануне вечером университетская парковка почти опустела.
Дождь ещё не начался, но воздух уже пах мокрым асфальтом. Низкие тучи стянули небо, и фонари зажглись раньше обычного, растянув по земле длинные тусклые отражения.
Эшли спускалась по широким ступеням главного корпуса, прижимая к боку папку с материалами для следующего выпуска газеты.
День получился отвратительным.
После разговора на трибунах Саймон избегал её. На лекции он сидел далеко, у самого выхода, и ушёл раньше звонка. В кабинете директора назвал Джейкоба своим другом и одним предложением уничтожил всё, что она собирала несколько лет.
Формально дело остановилось.
Без показаний пострадавшего папка снова стала всего лишь папкой.
Эшли злилась на него.
Не за отказ свидетельствовать — она слишком хорошо знала, как выглядит страх. Её злило другое: то собственническое «наши отношения», произнесённое под дождём. Будто между болью и человеком, который её причинял, могло существовать что-то священное, куда посторонним запрещено входить.
Она тогда решила, что это травматическая привязанность.
Он раскладывал хаос по ячейкам и позволял верить, что происходящее можно исправить правильным вмешательством.
Эшли уже дошла до середины ступеней, когда заметила Саймона.
Он стоял возле края парковки.
Один.
Безразмерное тёмное худи делало его фигуру ещё тоньше. У ног лежала большая спортивная сумка, слишком тяжёлая — ткань натянулась, ручки врезались ему в ладонь, когда он её поднял.
Саймон не осматривался и не проверял телефон.
Он просто ждал.
Перед ним остановился чёрный автомобиль.
Эшли узнала машину прежде, чем разглядела водителя.
Джейкоб.
Стекло опустилось. Между ними состоялся короткий разговор, которого с расстояния нельзя было услышать. Джейкоб что-то спросил, указав взглядом на сумку. Саймон ответил. Спокойно. Почти обыденно.
Затем открыл пассажирскую дверь и сел внутрь.
Добровольно.
Эшли замерла на ступенях.
Она ждала принуждения — резкого движения, грубой руки, хотя бы знакомого страха на лице Саймона. Ничего такого не было. Он сам поставил сумку в ноги. Сам пристегнулся. Сам закрыл дверь.
Автомобиль тронулся.
На секунду лицо Саймона оказалось освещено приборной панелью. Он не смотрел на Джейкоба. Сидел неподвижно, повернувшись к лобовому стеклу, и выражение у него было таким спокойным, что по спине Эшли прошёл холод.
Не умиротворённым.
Завершённым.
Она сделала несколько шагов вниз.
Можно было окликнуть.
Заставить их остановиться. Подойти к машине, потребовать объяснений, снова сказать Саймону, что он не обязан никуда ехать с человеком, который его унижал.
Но что дальше?
Он уже дал ей ответ под дождём.
«Отвали от нас».
Эшли остановилась у нижней ступени.
Задние огни автомобиля вспыхнули красным, когда Джейкоб пропускал другую машину, а затем поплыли к выезду.
Красные точки уменьшились.
Исчезли за воротами.
Вечер снова стал обычным.
Несколько студентов пересекали парковку, разговаривая о предстоящем матче. У спортивного корпуса кто-то смеялся. По улице проехал автобус.
Ничто не кричало об опасности.
Только спортивная сумка не выходила у Эшли из головы.
Слишком тяжёлая.
И Саймон, который выглядел так, словно отправлялся не на разговор, а туда, откуда не собирался возвращаться.
Она достала телефон и открыла его контакт.
Имя стояло перед глазами.
Саймон Торн.
Эшли долго смотрела на кнопку вызова.
Потом заблокировала экран.
Она убеждала себя, что не имеет права преследовать человека только потому, что ей не нравится его решение. Что Саймон взрослый. Что после кабинета директора Джейкоб не посмеет причинить ему вред. Что, возможно, они действительно собираются поговорить.
Ни одно объяснение не звучало убедительно.
Но доказательств не было.
Только предчувствие.
А Эшли не доверяла предчувствиям.
На следующее утро место Саймона в аудитории осталось пустым.
Эшли отметила это сразу.
Не потому, что следила за ним. Просто после последних дней глаз сам проверял дальний ряд возле выхода — тёмное худи, опущенную голову, тетрадь, лежащую строго параллельно краю стола.
Ничего.
Джейкоба тоже не было.
Профессор начал лекцию, не обратив внимания на пустые места. Эшли открыла ноутбук, записала дату и тему, но через десять минут поняла, что не услышала ни одного предложения.
Она отправила Саймону сообщение.
«Ты в порядке?»
Одна галочка.
Через несколько минут — вторая.
Сообщение было доставлено, но не прочитано.
Она написала ещё одно.
«Ответь одним словом».
Ничего.
После лекции Эшли направилась к спортивному корпусу. Команда тренировалась без капитана. Тренер стоял у края поля и кричал громче обычного. На вопрос о Джейкобе ответил раздражённо:
— Не появился. Телефон выключен. Если увидите — передайте, что он может забыть о капитанской повязке.
В его тоне было больше гнева, чем тревоги.
Для Джейкоба исчезнуть на ночь, не объяснившись, вероятно, не считалось катастрофой. У таких людей отсутствие воспринимали как очередное проявление свободы.
Отсутствие Саймона никто не заметил вовсе.
К полудню тревога перестала быть ощущением.
Она стала последовательностью фактов.
Оба уехали вместе.
Оба не пришли на занятия.
Оба не отвечали.
Последнее известное местонахождение — автомобиль Джейкоба.
Эшли записала всё в телефон, как записывала свидетельства для статей.
Факты не успокоили.
Они только придали страху форму.
У своего шкафчика она обнаружила Крейга.
Он стоял, прислонившись плечом к металлической дверце, и вертел в руке мяч. Светлые волосы ещё не высохли после душа, белая футболка прилипла к груди. При виде Эшли его лицо привычно сложилось в самоуверенную улыбку.
— Голубовласка, — протянул он. — А я как раз думал о тебе.
— Это объясняет запах горелой проводки.
Крейг усмехнулся.
— Когда-нибудь ты всё-таки признаешь, что я тебе нравлюсь.
— Скорее признаю, что плесень обладает интеллектом.
Эшли открыла шкафчик.
Крейг не ушёл.
Он никогда не умел распознавать момент, когда его присутствие переставало быть желательным. Или распознавал и именно поэтому оставался.
— Ты сегодня одна, — заметил он. — Где твоя новая подружка?
Эшли замерла, не дотянувшись до верхней полки.
— Какая?
— Наш грустный принц. Саймон. Ты же теперь его телохранитель.
Она медленно повернулась.
— Ты его сегодня видел?
Вопрос прозвучал слишком быстро.
Крейг уловил это. Улыбка стала внимательнее.
— Нет. А что?
— Ничего.
— Он опять нажаловался?
— Тебе необязательно знать всё, Крейг. Достаточно помнить основные команды: сидеть, молчать, не кусать людей без разрешения хозяина.
Улыбка исчезла.
Он оттолкнулся от шкафчиков.
— Следи за языком.
Эшли захлопнула дверцу.
— Иначе что? Позовёшь Джейкоба?
Крейг шагнул ближе.
— Мне не нужно никого звать.
— Правда? Тогда почему без него ты всё время оглядываешься, прежде чем открыть рот?
Это попало точно.
Крейг напрягся, и Эшли уже ожидала угрозы, когда по коридору застучали быстрые каблуки.
Присцилла возникла рядом резко, словно всю дорогу сюда не шла, а преследовала кого-то.
Она выглядела безупречно только издалека. Вблизи Эшли заметила плохо скрытую усталость, слишком резкие движения и телефон, сжатый в руке так крепко, что побелели пальцы.
— Крейг, где Джейкоб?
Он моргнул.
— Откуда мне знать?
— Ты с ним постоянно.
— Вчера после занятий не видел.
— Он не отвечает со вчерашнего вечера.
Присцилла разблокировала телефон и почти сунула экран ему в лицо. Цепочка сообщений оставалась без ответа.
— Если он решил исчезнуть на вечеринку и даже не предупредил меня…
— Я думал, он с тобой, — перебил Крейг.
Они посмотрели друг на друга.
Самоуверенность исчезла с обоих лиц одновременно.
Эшли почувствовала, как внутри что-то холодно встало на место.
Присцилла не знала.
Крейг не знал.
Никто из людей, которым Джейкоб обычно сообщал о каждом своём шаге, не представлял, где он находится.
Кроме неё.
Она видела, с кем он уехал.
— На какой машине он был? — спросила Эшли.
Присцилла резко повернулась.
— Что?
— Вчера. Он приехал на своей?
— Конечно на своей. А тебе какое дело?
Эшли уже доставала телефон.
— Эй, — окликнул Крейг. — Ты что-то знаешь?
Она посмотрела на него.
Можно было сказать.
Джейкоб уехал с Саймоном.
Но одна мысль остановила её.
Крейг был человеком, который держал дверь, пока Джейкоб оставался с Саймоном наедине. Тем, кто собственными руками погружал его голову под воду. Тем, кого Саймон ненавидел почти так же сильно.
Привести Крейга туда, где они находились, могло оказаться хуже, чем не делать ничего.
— Я знаю, что вы оба бесполезны, — сказала Эшли и пошла прочь.
— Купер! — крикнула Присцилла ей вслед. — Ты куда?
Она не обернулась.
Саймон не отвечал.
Сообщения оставались непрочитанными. Телефон Джейкоба сразу переводил вызов на голосовую почту.
К полудню тревога перестала быть смутным ощущением и превратилась в последовательность фактов.
Они уехали вместе.
Ни один не появился в университете.
Ни один не выходил на связь.
Присцилла не знала, где Джейкоб. Крейг тоже. Тренер был уверен, что капитан просто решил прогулять тренировку, но даже он признал: раньше Джейкоб хотя бы присылал сообщение.
О Саймоне никто не спрашивал.
Его отсутствие прошло почти незамеченным — словно он наконец добился того, чего хотел все эти годы, и стал по-настоящему невидимым.
Эшли вернулась в пустой кабинет студсовета, закрыла дверь и ещё раз набрала его номер.
Гудки шли долго.
Никто не ответил.
Она положила телефон на стол и несколько секунд смотрела на экран, пытаясь решить, кому ещё звонить. Друзей у Саймона не было. Соседи по группе ничего о нём не знали. Даже преподаватели едва помнили его имя.
Оставался отец.
Через университетский справочник Эшли нашла номер, указанный Саймоном для экстренной связи. Она не знала, чего ждёт от этого разговора. Возможно, отец скажет, что Саймон дома. Возможно, он уже вернулся ночью и сейчас просто спит, выключив телефон.
Эта версия была слабой, но Эшли всё равно позволила себе поверить в неё на несколько секунд.
Она нажала вызов.
Ответили не сразу.
— Да? — раздался раздражённый мужской голос.
На заднем плане громко работал телевизор. Кто-то смеялся в студии, затем послышался звон стекла.
— Мистер Торн?
— Кто это?
— Меня зовут Эшли Купер. Я учусь вместе с вашим сыном.
Мужчина тяжело выдохнул, будто одного упоминания о Саймоне оказалось достаточно, чтобы испортить ему вечер.
— Что он натворил?
Эшли сжала телефон крепче.
— Я пытаюсь выяснить, где он находится.
— А я откуда знаю?
— Сегодня Саймон не пришёл в университет.
На другом конце повисла короткая тишина.
— Что значит не пришёл?
— Его не было ни на одной лекции. Он не отвечает на звонки и сообщения.
— Он утром ушёл, — раздражённо произнёс отец, но в голосе уже появилась неуверенность. — Или вчера. Я не слежу за каждым его шагом.
Эшли вспомнила машину Джейкоба, исчезающую за воротами парковки.
— Вчера вечером я видела, как он уехал с другим студентом. С тех пор оба не появлялись и никому не отвечают.
— С каким ещё студентом?
— Его зовут Джейкоб Восс.
Имя ничего ему не сказало.
— И что мне теперь делать? — огрызнулся мужчина. — Носиться по городу и искать его? Он взрослый. Захотел прогулять — пусть прогуливает.
— Саймон не выглядит человеком, который внезапно решил развлечься.
— Вы его плохо знаете.
— Возможно. Поэтому я и звоню вам.
В ответ раздалось раздражённое сопение.
— Пускай только домой вернётся, — процедил отец. — Я ему устрою. Я его, блять, убью. Совсем распустился. Решил, что может исчезать, когда захочет?
В его голосе не было тревоги.
Эшли закрыла глаза.
Ей хотелось бросить трубку. Хотелось сказать ему всё, что она думает о человеке, который узнаёт об исчезновении сына и первым делом обещает его убить.
Но сейчас ей была нужна информация.
— У вашей семьи есть места, куда Саймон мог поехать? Другой дом, дача, гараж, участок за городом?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— Подумайте.
— Я сказал, нет.
— Два человека пропали почти сутки назад. Один из них уехал с тяжёлой спортивной сумкой. Их телефоны молчат. Пожалуйста, просто проверьте.
— Какую ещё сумку?
Эшли услышала, как мужчина поставил стакан.
На этот раз аккуратнее.
— Большую чёрную спортивную сумку. Она выглядела тяжёлой.
Молчание.
Потом послышался скрип кресла.
— Подождите.
Шаги удалились. Телевизор остался работать где-то далеко. Эшли слышала, как открылась дверь, что-то ударилось о стену, затем отец Саймона выругался.
— Сука.
— Что случилось?
Он не ответил.
Послышался звон металлических крючков, хлопок дверцы шкафа, ещё одна ругань.
Когда мужчина снова заговорил, его голос дрожал от злости.
— Ключей нет.
Эшли выпрямилась.
— Каких ключей?
— От загородного дома.
Сердце ударило сильнее.
— Где он находится?
— В лесу. За городом. Старый дом моей сестры, теперь там никто не живёт. Мы иногда ездим туда летом.
— Саймон знает дорогу?
— Конечно он знает дорогу. — Отец почти закричал. — Этот мелкий ублюдок забрал ключи без разрешения. Пусть только вернётся. Я его собственными руками убью.
— Когда вы последний раз видели эти ключи?
— Не знаю. Они всегда висели в прихожей.
— Значит, он мог взять их вчера?
— Значит, мог.
Эшли уже открывала карту на ноутбуке.
— Назовите адрес.
— Зачем он вам?
— Потому что ваш сын может находиться там вместе с другим пропавшим студентом.
— Так пусть сидит. Когда вернётся, я с ним разберусь.
— Мистер Торн, я не спрашиваю, собираетесь ли вы его наказывать. Мне нужен адрес.
— Вы что, собрались туда ехать?
— Назовите адрес.
Мужчина выругался.
Несколько секунд он что-то искал, шуршал бумагами, затем начал диктовать. Эшли записала название трассы, поворот у старой заправки и номер участка. Дом не отображался на обычной карте, поэтому отец объяснял дорогу по ориентирам: грунтовый съезд, два каменных столба, узкая дорога через лес.
— Там связь почти не ловит, — бросил он в конце. — Поэтому этот идиот и не отвечает.
Фраза должна была прозвучать как объяснение.
Для Эшли она прозвучала как подтверждение худшего.
— Вы поедете туда? — спросила она.
— Ещё чего.
— Ваш сын исчез.
— Он не исчез. Он украл мои ключи и свалил развлекаться. Пусть только вернётся домой. Я ему ноги переломаю. И этому его дружку заодно, если он там.
Эшли молча отключила вызов.
Несколько секунд она сидела перед картой, не двигаясь.
Теперь у неё был адрес.
И отец, который знал, где может находиться Саймон, но собирался лишь ждать его возвращения, чтобы избить.
Эшли взяла куртку и ключи от машины.
На полицию пока не было времени надеяться.
Она поедет сама.
Полицию следовало вызвать сразу.
Разумная часть Эшли это понимала.
Но что она могла сообщить?
Двое взрослых студентов добровольно уехали вместе. Не отвечают меньше суток. Один взял ключи от семейного дома. Ни сообщения об угрозе, ни прямых доказательств насилия.
Ей предложили бы подождать.
Возможно, позвонили бы отцу и получили тот же равнодушный ответ.
Возможно, отправили бы патруль через несколько часов.
Эшли не хотела ждать.
Она отправила адрес самой себе, Крейгу не написала ничего и села в машину.
Трасса быстро осталась позади.
Сначала исчезли заправки и дорожные фонари. Потом жилые дома. Дорога сузилась, лес подступил с обеих сторон, плотный и чёрный.
Начался дождь.
Капли разбивались о лобовое стекло, дворники работали на предельной скорости, но всё равно не успевали очищать обзор. Фары выхватывали мокрые стволы, дорожные знаки и редкие повороты, за которыми снова была только темнота.
Навигатор несколько раз терял сигнал.
Эшли ехала, стиснув руль обеими руками.
Чем дальше оставался город, тем нелепее выглядело её решение. Девушка одна, ночью, направляется к заброшенному дому, где могут находиться два человека, один из которых систематически избивал другого.
Это было не смело.
Это было глупо.
Она знала разницу.
Но всякий раз, когда возникало желание развернуться, перед глазами появлялось лицо Саймона на парковке.
Не испуганное.
Завершённое.
Поворот едва не остался незамеченным.
Узкая грунтовая дорога уходила в лес между двумя старыми столбами. Ветки скребли по крыше. Колёса проваливались в размокшую землю.
Дом появился внезапно.
Тёмный, двухэтажный, почти поглощённый плющом. Влажные листья облепили стены, среди них темнели шипы и редкие пурпурные цветы. Только одно окно на первом этаже светилось тёплым оранжевым светом.
Возле крыльца стояла машина Джейкоба.
Эшли остановилась в стороне и выключила фары.
Сердце начало биться быстрее.
Они здесь.
Первый факт.
Она набрала номер Саймона.
Где-то внутри дома ничего не зазвонило.
Или звук заглушили стены и дождь.
Эшли вышла из машины.
Холодная вода мгновенно потекла за воротник. Она подняла капюшон и пошла к дому, стараясь не наступать на гравий, хотя шум дождя всё равно поглощал каждый шаг.
Дверь была закрыта.
Изнутри доносились голоса.
Один — громкий, мужской, сорванный.
Второй — тише.
Слов разобрать не удавалось.
Эшли приблизилась к освещённому окну. Стекло было грязным, по нему текли длинные дорожки воды. Она осторожно провела ладонью по холодной поверхности, расчистив небольшой участок, и заглянула внутрь.
Несколько секунд мозг отказывался понимать увиденное.
Посреди гостиной стоял деревянный стул.
К нему был прикован Джейкоб.
Цепи обвивали его грудь, талию, руки и ноги. Красно-белая куртка лежала в стороне. Чёрная футболка была разрезана, обнажая торс. Он дёргался, натягивал металл, что-то кричал.
Перед ним стоял Саймон.
В белой футболке.
Спокойный.
В его руке находились длинные ножницы.
Эшли отшатнулась от окна.
Спина ударилась о мокрую стену. На секунду ей не хватило воздуха.
Всё оказалось перевёрнуто.
Она приехала искать жертву, которую удерживал мучитель.
Но мучитель был связан.
Жертва держала оружие.
Следовало почувствовать облегчение хотя бы оттого, что Саймон жив.
Вместо этого стало страшнее.
Потому что теперь она узнала выражение его лица.
То самое спокойствие с парковки.
То самое, с которым он смотрел на неё под дождём и говорил о Джейкобе как о своей собственности.
Эшли снова приблизилась к окну.
Саймон стоял на коленях перед стулом.
Ножницы лежали на полу. Он смотрел на Джейкоба снизу вверх и что-то говорил. По его лицу текли слёзы.
Джейкоб отвечал.
Зло.
Резко.
Потом Саймон поднялся, коснулся его щеки и отошёл к большой чёрной сумке.
Той самой.
Эшли увидела оранжевые пластиковые флаконы.
Она больше не пыталась понять, кто из них сейчас представлял большую опасность.
В этом больше не было необходимости.
Человек, который стоит на краю крыши, может ненавидеть того, кто его туда загнал. Может мечтать столкнуть его первым. Может любить его. Может одновременно хотеть всех трёх вещей.
Но .
Разбираться начинают потом.
Эшли опустилась за углом дома, закрывшись от окна стеной, и достала телефон.
Пальцы скользили по мокрому экрану.
Она набрала номер экстренной службы.
Ответили почти сразу.
— Девять-один-один. Что у вас произошло?
Эшли оглянулась на освещённое окно.
Внутри двигались две тени.
Одна сидела неподвижно.
Другая склонилась над раскрытой сумкой.
— Меня зовут Эшли Купер, — сказала она. Голос дрожал, но слова выходили чётко. — Я нахожусь у загородного дома в лесу. Здесь удерживают человека.
— Вы видите оружие?
— Ножницы. И цепи. Мужчина прикован к стулу.
— Человек с оружием находится рядом с ним?
Эшли посмотрела на окно.
Саймон выпрямился. В руке у него был пластиковый флакон.
— Да.
— Вы знаете этих людей?
— Да.
— Нападающий представляет опасность для заложника?
Эшли открыла рот.
Не ответила.
За стеклом Саймон стоял перед Джейкобом — тонкий, бледный, почти невесомый рядом с его огромным скованным телом.
Кто был нападающим?
Кто заложником?
Три года Джейкоб держал Саймона без всяких цепей.
— Мэм? — повторила диспетчер. — Кому угрожает опасность?
Эшли прижала телефон к уху крепче.
— Обоим, — сказала она. — Пожалуйста, пришлите полицию и скорую. Как можно быстрее.
Она назвала адрес.
Осталась сидеть под дождём, в грязи, за стеной дома, не сводя глаз с освещённого окна.
Она не знала, кого именно спасала в ту минуту.
Не знала, успеют ли они.
Но именно её звонок запустил отсчёт, который закончился выбитой дверью, красно-синим светом и пальцами полицейского на слабом пульсе Саймона.
Первым настоящим щитом в его жизни снова стала она.
Только на этот раз Саймон уже не мог сам выйти из-под него.
Экран гаснет.
Продолжение в следующем эпизоде.