Огонь в камине был единственным, что двигалось в комнате.
Он медленно ползал по почерневшим поленьям, временами поднимался выше и бросал оранжевые отсветы на стены. В этих коротких вспышках гостиная становилась видимой целиком: тяжёлые балки под потолком, мокрые окна, раскрытая спортивная сумка на полу, разрезанная чёрная футболка и Джейкоб, прикованный цепями к деревянному стулу.
Красно-белая куртка лежала на диване.
Без неё, без формы и без людей, привыкших расступаться перед ним в университетских коридорах, Джейкоб всё ещё выглядел сильным. Широкие плечи напрягались под витками металла, мышцы рук вздрагивали при каждом движении. Но сила больше ничего не решала. Цепи были закреплены слишком тщательно. Стул стоял прочно. Ключ находился там, куда он не мог дотянуться.
Саймон стоял возле раскрытой сумки.
В руке он держал оранжевый пластиковый флакон.
Он слегка качнул его.
В мёртвой тишине сухо стукнули таблетки.
Джейкоб услышал этот звук раньше, чем до конца понял, что видит.
Его взгляд переместился с флакона на лицо Саймона. Затем на пустую пивную бутылку возле дивана. Потом снова вернулся к руке.
— Это то, что ты подмешал мне?
Саймон не ответил сразу.
Он смотрел на флакон так, будто Джейкоба в комнате больше не было. Будто всё, ради чего тот был привезён сюда, уже закончилось.
— Прости, — произнёс Саймон. — Но иначе ты бы не стал со мной разговаривать.
— Разговор закончен.
— Да.
— Тогда положи это обратно и развяжи меня.
Саймон поднял глаза.
— Нет.
Джейкоб натянул цепи. Металл впился в запястья и грудь.
— Ты получил свой ответ.
— Получил.
— Я сказал тебе то, что ты хотел услышать.
— Нет. Ты сказал правду.
В голосе Саймона не было ни удовлетворения, ни обиды. Он больше не спорил и не пытался вытянуть из Джейкоба новые признания. Ответ, ради которого была построена вся ловушка, оказался получен.
«Я хотел видеть, как ты страдаешь».
Несколько минут назад Джейкоб произнёс эту фразу, чтобы ударить. Чтобы снова заставить Саймона отступить. Он видел, как слова достигли цели, как что-то исчезло из его лица, но не остановился.
Теперь фраза оставалась между ними.
Не как вспышка ярости.
Как последнее объяснение трёх лет.
— Я сказал это, чтобы ты заткнулся, — произнёс Джейкоб. — Ты загнал меня в угол.
Саймон едва заметно кивнул.
— Ты всегда говорил самые честные вещи, когда хотел причинить боль.
— Не строй из себя человека, который всё понимает.
— Уже неважно, что я понимаю.
— Тогда какого чёрта ты ещё хочешь?
Саймон посмотрел на него.
— Ничего.
Одно слово изменило комнату сильнее, чем появление флакона.
Джейкоб привык к требованиям. К просьбам. К страху. Даже ненависть была формой связи: она заставляла человека смотреть, отвечать, сопротивляться.
Но Саймон больше ничего от него не хотел.
Ни извинений.
Ни раскаяния.
Ни любви.
Не было условия, которое можно выполнить. Не было сделки, которую можно предложить.
Он ещё не понимал весь замысел, но уже чувствовал приближение чего-то холодного и окончательного.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
Саймон отвернулся.
Он сел на пол возле стены и положил флакон рядом с собой.
Потом достал телефон.
Холодный свет экрана лёг на его лицо, превращая кожу почти в белую. Саймон открыл сообщения и начал печатать.
Джейкоб следил за движением пальцев.
— Кому ты пишешь?
Саймон продолжал набирать.
— Саймон.
Никакой реакции.
— Ответь мне.
Он закончил сообщение, перечитал и добавил ещё несколько слов.
— Крейгу, — сказал он.
Имя вызвало у Джейкоба короткое облегчение.
— Хорошо. Напиши, чтобы ехал сюда. Сейчас.
Саймон прочитал вслух:
— «Крейг, приезжай за Джейкобом. Адрес прикреплён. Ключ лежит под ковриком».
Он остановился.
Несколько секунд смотрел на экран, а потом допечатал последнюю строку.
— «Крейг, пошёл ты».
В уголке его губ появилось слабое подобие улыбки.
— Я три года хотел ему это сказать.
Джейкоб пропустил последнюю фразу мимо себя.
— Отправляй.
Саймон установил отложенную отправку.
Положил телефон экраном вниз.
— Сообщение придёт через три часа.
Облегчение исчезло.
— Почему через три часа?
Саймон не ответил.
— Отправь сейчас.
— Нет.
— Он может быть далеко. Пока увидит, пока доедет…
— Успеет.
Джейкоб почувствовал, как внутри медленно раскрывается холод.
— К чему успеет?
Саймон посмотрел на него.
— Забрать тебя.
— А тебя?
Тишина.
Теперь смысл стал очевиден.
Не сразу, не яркой вспышкой, а постепенно, словно глаза привыкали к темноте и начинали различать предметы, которые всё время находились рядом.
Цепи были подготовлены не для пытки.
Одеяло лежало в сумке не случайно.
Телефон отправит сообщение только через три часа.
Ключ оставлен снаружи, чтобы даже сам Саймон .
Флакон предназначался не ему.
— Нет, — сказал Джейкоб.
Саймон отвёл взгляд.
— Не бойся. Они не для тебя.
Эта фраза только подтвердила всё.
Джейкоб рванулся вперёд. Цепи с грохотом натянулись, стул качнулся и тяжело ударился ножками о пол.
— Убери флакон.
Саймон не пошевелился.
— Я сказал, убери его!
Тишина.
— Ты меня слышишь?
— Да.
— Тогда делай, что я говорю.
Саймон посмотрел на него без страха.
Три года этот голос заставлял его замирать. Одного тона хватало, чтобы тело вспомнило стену за спиной, мокрый кафель под коленями, металлический край шкафчика возле лица.
Теперь голос не делал ничего.
Джейкоб почувствовал это.
И закричал громче:
— ПОЛОЖИ ФЛАКОН ОБРАТНО!
Саймон даже не вздрогнул.
Приказ ударился о стены и рассыпался.
Впервые власть не перешла к кому-то другому.
Она просто исчезла.
Саймон поднялся.
Поставил телефон на стол, отошёл к сумке и достал сложенное одеяло.
Джейкоб напрягся, следя за каждым движением.
Саймон развернул ткань, подошёл и накинул её ему на плечи. Осторожно поправил край, прикрыв обнажённую грудь.
Джейкоб несколько секунд смотрел на него, не понимая.
— Что ты делаешь?
— Если огонь погаснет раньше, здесь станет холодно.
Саймон подоткнул одеяло возле плеча, чтобы оно не сползло.
— Ты собираешься сделать это у меня на глазах и беспокоишься, что я замёрзну?
Руки Саймона остановились.
— Я не собираюсь причинять тебе боль.
Он произнёс это искренне.
Джейкоб уставился на него.
—
В лице Саймона появилась короткая растерянность.
Будто эта возможность действительно не входила в расчёты.
Он тщательно подложил ткань под цепи, чтобы металл меньше повреждал кожу. Снял тесную куртку. Разрезал футболку осторожно, не задев тело. Укрыл от холода. Он не собирался бить Джейкоба, унижать или заставлять испытывать физическую боль.
Он просто оставлял его смотреть.
— Это скоро закончится, — сказал Саймон.
— Для кого?
Саймон не ответил.
Он поправил одеяло в последний раз и опустился перед стулом на корточки.
Теперь их лица находились почти на одном уровне.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
Джейкоб видел перед собой знакомые черты, но лицо казалось другим. В нём больше не было обычной настороженности, с которой Саймон всегда следил за малейшим движением его рук. Не было ожидания следующего удара.
Страх исчез не потому, что Саймон почувствовал себя сильнее.
Просто ему больше нечего было терять.
Он поднял ладонь и медленно коснулся щеки Джейкоба.
Тот напрягся, но не отвернулся.
Пальцы были прохладными. Большой палец легко прошёл по скуле.
Три года Саймон представлял, как однажды сможет сделать это сам. Не потому, что его заставили. Не в обмен на унижение. Не под чужим насмешливым взглядом.
Теперь Джейкоб был совсем близко и не мог ни ударить, ни оттолкнуть.
Но прикосновение ничего не изменило.
— Ты ждал этого? — спросил Джейкоб.
Саймон не убрал руку.
— Да.
— И что?
— Ничего.
Ответ прозвучал без обвинения.
Саймон просто признал, что фантазия оказалась пустой. Что человек, которому он отдал столько страха, боли и желания, остался всего лишь человеком.
Он медленно убрал ладонь и поднялся.
— Саймон.
Тот остановился.
— Ты думаешь, я хочу сидеть здесь и смотреть?
— Раньше хотел.
— Не на это.
— Ты хотел моих страданий.
— Я хотел контролировать их.
Джейкоб произнёс это прежде, чем успел подумать.
Саймон повернулся.
— Что?
Джейкоб тяжело дышал.
Сейчас можно было солгать. Сказать, что всё было шуткой, игрой, развлечением. Но эти слова больше ничего не спасали.
— Я хотел решать, когда тебе больно, — сказал он. — Насколько. И когда достаточно.
Саймон слушал.
— Я не хотел, чтобы Крейг заходил слишком далеко. Не хотел, чтобы кто-то другой оставлял на тебе следы. Это не делает меня лучше. Я понимаю. Но это не то же самое.
— Почему?
—
В комнате снова потрескивал огонь.
Саймон стоял неподвижно.
Его лицо не озарилось надеждой. Он не услышал в этой фразе признания. Только ещё одно подтверждение того, что даже его существование Джейкоб воспринимал как собственность.
— Нужен зачем? — спросил он.
Джейкоб не ответил.
Он не знал.
Или не умел превратить знание в слова.
— Вот видишь, — сказал Саймон.
— Я не собираюсь выдумывать красивый ответ.
— Теперь он всё равно ничего не изменит.
— Потому что ты уже всё решил?
— Да.
— Ещё до разговора?
Саймон посмотрел в сторону флакона.
— Я хотел узнать правду перед тем, как уйти.
— А если бы правда оказалась другой?
Саймон замолчал.
На мгновение вопрос действительно достиг его.
Но затем он посмотрел на Джейкоба и произнёс:
— Она не оказалась.
Саймон отошёл к столу.
Взял телефон и проверил таймер.
Три часа.
Джейкоб следил за ним.
— Твой отец знает, что ты здесь?
Саймон положил телефон обратно.
— Нет.
— Он знает про этот дом?
— Да.
— Когда начнёт искать?
На лице Саймона появилось что-то похожее на усталую насмешку.
— Не скоро.
— Насколько не скоро?
— Поэтому я написал Крейгу.
Джейкоб понял.
Без сообщения никто мог не приехать несколько дней. Возможно, отец Саймона даже не сразу заметит отсутствие сына.
Саймон предусмотрел спасение для Джейкоба.
Но не для себя.
— Отправь сообщение сейчас, — повторил Джейкоб.
— Нет.
— Ты уже доказал всё, что хотел.
— Я ничего не доказывал.
— Тогда зачем оставляешь меня здесь?
Саймон посмотрел прямо на него.
— Ты хотел видеть мои страдания.
Джейкоб стиснул зубы.
— Я уже видел.
— Нет.
Саймон взял флакон.
— Раньше ты всегда мог остановиться, когда хотел.
Крышка тихо повернулась под его пальцами.
— Мог отпустить меня. Позвать Крейга. Уйти и вернуться на следующий день. Всё происходило только до тех пор, пока тебе было интересно.
Сухой щелчок.
Флакон открылся.
— Теперь ты тоже ничего не сможешь остановить.
Джейкоб рванулся.
Цепи впились в запястья. Одно звено разодрало кожу, и по ладони потекла кровь.
Он не заметил.
— Ты называешь это местью?
Саймон задумался.
— Наверное.
— Тогда хотя бы не притворяйся, что делаешь это ради себя.
Саймон поднял глаза.
— Я больше ничего не делаю ради себя.
— Положи таблетки обратно.
Он высыпал их на ладонь.
Белые точки легли на кожу.
Не было медленного ритуала.
Не было демонстративной улыбки.
Саймон не проверял, испугался ли Джейкоб достаточно. Не ждал правильной реакции.
Он просто продолжал последовательность действий, которую подготовил заранее.
— Ты ждёшь, что я начну умолять? — спросил Джейкоб.
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь услышать?
— Ничего.
— Не ври.
— Я больше ничего от тебя не жду.
Саймон посмотрел на таблетки.
После всех этих трёх лет его лицо было странно спокойным — спокойствием человека, у которого больше не осталось сил бояться.
По его щеке скатилась слеза.
Одна.
Затем вторая.
Лицо при этом почти не изменилось.
— Положи их обратно, — сказал Джейкоб.
Саймон не пошевелился.
— Ты хотел поговорить. Мы поговорили. Дальше что? Ты умрёшь, а я буду несколько часов сидеть рядом с твоим телом? В этом твой план?
— Да.
— А потом?
— Потом приедет Крейг.
— Не об этом. Что потом для тебя?
Саймон посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Ничего.
Простота ответа лишила Джейкоба следующих слов.
Для Саймона действительно не существовало «потом». Ни победы, ни возможности увидеть последствия, ни удовлетворения от мести. Он не рассчитывал наслаждаться страданиями Джейкоба.
Он просто хотел закончить.
— Ты больной, — сказал Джейкоб.
— Знаю.
— Трус.
Саймон кивнул.
— Возможно.
— Эгоистичный кусок дерьма.
— Да.
Оскорбления больше не цеплялись.
Джейкоб перебирал привычные способы причинить боль, но Саймон принимал каждое слово и не возвращался в их старую игру.
— Ты думаешь, после этого всё будет по-твоему? — продолжил Джейкоб. — Думаешь, я буду помнить тебя так, как ты хочешь?
— Ты уже помнишь.
— Я буду ненавидеть тебя.
— Хорошо.
— Расскажу всем, что ты сделал.
— Хорошо.
— Тебя назовут психом.
Саймон посмотрел на него.
— Ты уже называл.
Джейкоб замолчал.
Саймон поднял с пола бутылку.
Ту самую, из которой Джейкоб сделал первый глоток несколько часов назад. На дне оставалось немного пива.
Джейкоб увидел движение и снова натянул цепи.
— Не смей.
Саймон держал бутылку в одной руке, таблетки — в другой.
— Положи их.
Никакой реакции.
— Саймон.
Он впервые произнёс имя без приказа.
Саймон поднял глаза.
— Не делай этого.
Слова прозвучали глухо.
Не как признание.
Не как обещание измениться.
Просто просьба человека, который наконец понял, что не может заставить другого подчиниться.
Слёзы продолжали медленно стекать по лицу Саймона.
Он смотрел на Джейкоба так, будто хотел запомнить его именно таким: без куртки, без усмешки, без защиты. Прикованным к стулу и впервые не знающим, что делать дальше.
— До дна, за тебя! — сказал Саймон.
Он поднёс ладонь ко рту.
— НЕТ!
Крик Джейкоба ударился о каменные стены.
Таблетки исчезли за губами.
Саймон поднёс бутылку.
— УМОЛЯЮ, НЕ НАДО!
Он запил.
Несколько быстрых глотков.
Бутылка опустилась.
После него ничего не изменилось.
Огонь продолжал гореть.
Дождь шёл.
Саймон всё ещё стоял на ногах.
Именно это делало произошедшее нереальным.
Джейкоб смотрел на него, ожидая продолжения. Будто Саймон должен был рассмеяться, показать спрятанные таблетки или признаться, что это была ещё одна часть игры.
Саймон поставил бутылку на стол.
— Сколько? — спросил Джейкоб.
Ответа не последовало.
— Сколько ты принял?
Саймон закрыл флакон и положил его рядом с телефоном.
— Отправь сообщение сейчас.
Тишина.
— Ты сделал то, что хотел. Теперь отправляй.
Саймон опустился на диван.
— Саймон!
Он посмотрел на огонь.
Джейкоб рвался в цепях, сдирая кожу на запястьях.
— Зачем ты это сделал?! Ещё не поздно! Дай мне ключ! Развяжи меня!
— Ключ под ковриком.
— Я знаю, где он! Как мне до него добраться?!
Саймон не ответил.
— Телефон. Возьми телефон.
Никакой реакции.
— Просто отправь сообщение! Не звони никому. Нажми одну кнопку!
Саймон сидел, опустив руки между коленей.
— Ты меня слышишь?
— Да.
— Тогда отправь.
— Нет.
— Почему?!
Саймон повернул к нему лицо.
— Потому что тогда ты меня остановишь.
— Разумеется, остановлю!
— Вот поэтому.
Ответ был настолько спокойным, что Джейкоб снова рванулся всем телом. Стул на мгновение поднялся на двух ножках и с грохотом рухнул обратно.
— Ты не можешь заставить меня сидеть здесь!
Саймон смотрел на него устало.
— Уже заставил.
Сначала ничего не происходило.
Прошла минута.
Может быть, две.
Саймон сидел на краю дивана, глядя в камин. Джейкоб продолжал говорить — быстро, зло, не умолкая ни на секунду.
— Встань. Подойди к телефону. Отправь сообщение. Ты всё ещё можешь это исправить.
Саймон провёл ладонью по лицу.
— Не закрывай глаза.
— Я не закрываю.
— Тогда смотри на меня.
Он посмотрел.
Взгляд оставался ясным, но в нём появилась тяжесть.
Джейкоб заметил.
— Встань.
Саймон не двигался.
— Я сказал, встань.
Тело Саймона отреагировало на старый приказ раньше сознания.
Он поднялся с дивана.
Медленно.
Одной рукой опёрся о спинку.
Джейкоб увидел это и продолжил:
— Подойди к телефону.
Саймон сделал шаг.
Остановился.
— Ещё.
Второй шаг оказался менее уверенным.
Пол будто слегка наклонился под ногами. Саймон коснулся ладонью стены, пережидая.
— Возьми телефон.
— Нет.
— Ты уже не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю.
— Тогда почему ты стоишь?
Саймон не ответил.
Он оттолкнулся от стены и пошёл в другую сторону.
Не к телефону.
К Джейкобу.
— Что ты делаешь?
Саймон продолжал идти.
Шаги становились короче. Он провёл рукой по краю стола, чтобы сохранить равновесие.
— Подойди ближе, — сказал Джейкоб.
Саймон остановился.
Между ними оставалось несколько метров.
— Ещё.
— Зачем?
Джейкоб открыл рот.
Не нашёл ответа.
Возможно, надеялся дотянуться до телефона в кармане Саймона.
Возможно, хотел зацепить его ногой и заставить упасть рядом, где можно будет добраться до ключей.
А возможно, просто не мог смотреть, как тот исчезает на другом конце комнаты.
— Просто подойди.
Саймон сделал ещё один шаг.
Пол качнулся сильнее.
Он потянулся к креслу, но рука прошла мимо спинки.
Колени подогнулись.
Саймон опустился сначала на одно колено, затем на второе.
— Встань, — приказал Джейкоб. — Давай. Ты можешь.
Саймон поднял голову.
Лицо Джейкоба расплывалось перед глазами. Огонь за его спиной раздвоился, затем снова соединился в одно плоское пятно.
— Дай мне ключ, — говорил Джейкоб. — Саймон, посмотри на меня. Подойди сюда. Я помогу тебе.
Саймон переставил ладонь вперёд.
Потом вторую.
Тело слушалось всё хуже.
— Вот так. Давай. Ещё немного.
Он продвинулся ближе.
Руки задрожали.
— Саймон, ты мне нужен.
Слова вырвались из Джейкоба прежде, чем он успел их остановить.
Не признание.
Не любовь.
Грубая паника человека, который видел, как единственный способ выбраться из комнаты угасает у него на глазах.
Или просто хотел услышать иначе.
На его губах появилась едва заметная улыбка.
Локоть подломился.
Он мягко завалился набок.
Щека коснулась холодного пола.
Комната легла вместе с ним.
Камин оказался сбоку — плоское оранжевое пятно, лишённое глубины. Джейкоб висел в цепях под неправильным углом, маленький и далёкий.
Он кричал.
Сначала ещё можно было различить слова.
Имя.
Телефон.
Ключ.
Встань.
Потом смысл начал исчезать.
Остался только голос.
Громкий.
Отчаянный.
Живой.
Саймон смотрел в его сторону. Веки наливались тяжестью. Треск поленьев, крик Джейкоба, собственное дыхание — всё отступало назад, за невидимое стекло.
Он вспомнил первый день.
Не унижение.
Не синюю бочку.
Не раздевалку.
Настоящий первый день.
Джейкоб стоял среди других студентов и смеялся. Солнечный свет падал через стеклянную стену, зажигая красное на его куртке. Вокруг были люди, шум, начало учебного года, десятки незнакомых лиц.
Саймон наблюдал издалека несколько минут.
Потом заставил себя подойти.
Прямо над ними висел указатель.
Нужная аудитория была отмечена большой стрелкой.
Саймон прекрасно её видел.
Всё равно спросил дорогу.
Джейкоб посмотрел на него.
Всего несколько секунд.
Но тогда этого оказалось достаточно, чтобы Саймон весь день чувствовал себя живым.
Он так и не понял, в какой момент желание снова испытать это чувство .
— Саймон! — голос прорвался сквозь толщу. — Открой глаза!
Он посмотрел.
Джейкоб рвался к нему, но не мог сдвинуться.
Их роли действительно поменялись.
Только победы в этом не было.
— Спокойной ночи, любовь моя, — выдохнул Саймон.
Полоска света сомкнулась.
— САЙМОН!
Джейкоб рванулся всем телом.
Цепи лязгнули и не поддались.
— Открой глаза! Посмотри на меня! Открой глаза, чёрт тебя дери!
Саймон лежал в трёх метрах.
Три метра.
На поле Джейкоб преодолевал их одним шагом, не замечая расстояния.
Сейчас эти три метра были больше леса.
Больше ночи.
Больше всего мира.
Он тянулся вперёд, выворачивая плечи. Стул скрипел. Цепи раздирали запястья.
Не хватало нескольких метров.
Нескольких невозможных метров.
— Дай мне ключ! — кричал Джейкоб. — Где второй ключ?!
Никакого ответа.
— Телефон рядом! Возьми телефон!
Тело не двигалось.
— Ты не можешь оставить меня здесь! Слышишь? Ты ничего не доказал! Это не конец разговора!
Слова становились всё злее.
— Встань, чёрт тебя дери!
Тишина.
Ярость иссякла мгновенно.
Остался только страх.
— Саймон…
Имя прозвучало хрипло.
— Пожалуйста.
Одно тихое слово.
Слишком позднее и слишком маленькое.
Джейкоб повторял его снова и снова.
Не признавался в любви.
Не обещал измениться.
Не пытался придумать идеальную фразу.
Просто звал.
Как зовут человека, который ушёл слишком далеко и больше не слышит дороги назад.
Огонь оседал.
Языки пламени становились ниже. Поленья разваливались, обнажая красные внутренности. Свет медленно уползал из комнаты — с лица Саймона, с пола, со стен — и отступал к очагу.
На плечах Джейкоба лежало одеяло.
Саймон укрыл его, чтобы он не замёрз.
Эта забота теперь была невыносимее цепей.
Он попытался сбросить ткань, но связанные руки не позволили. Одеяло осталось лежать на нём — мягкое, тёплое, аккуратно подоткнутое возле шеи.
Последнее действие Саймона по отношению к нему было добрым.
А последнее действие Джейкоба по отношению к Саймону — приказ.
— Помогите! — закричал он в стены. — Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ!
Дом проглотил крик.
Он закричал снова.
В окна.
В лес.
В дождь.
Звал Крейга, хотя сообщение ещё не пришло.
Звал отца Саймона, которого никогда не видел.
Звал любого человека, способного открыть дверь.
Никто не отвечал.
Голос быстро сорвался.
Крик превратился в хрип.
Потом в шёпот.
— Саймон…
Тело на полу не двигалось.
Последние угли погасли один за другим.
Комната утонула во тьме.
Время потеряло форму.
Джейкоб не знал, сколько прошло.
Двадцать минут.
Час.
Два.
Руки давно онемели. Плечи свело судорогой. Холод стоял в комнате полновластно, но под одеялом сохранялось немного тепла.
Он смотрел туда, где лежал Саймон.
Иногда казалось, что грудь поднимается.
Тогда Джейкоб задерживал дыхание и считал.
Один.
Два.
Три.
Ничего.
Он начинал говорить.
Не исповедоваться.
Не просить прощения.
Просто говорил, чтобы в комнате оставался человеческий голос.
Рассказывал, что Крейг никогда не читает сообщения сразу. Что у команды скоро игра. Что Присцилла, скорее всего, уже оборвала ему телефон. Что дождь, кажется, становится тише.
Обыкновенные вещи.
Будто Саймон просто лежал, отвернувшись, и мог в любой момент потребовать замолчать.
Потом слова закончились.
Осталось дыхание Джейкоба.
Редкие капли, падающие с крыши.
И тишина со стороны пола.
Никто не шёл.
Сообщение должно было отправиться через три часа.
Но Джейкоб не знал, сколько осталось.
Не знал, сколько времени прошло с момента, когда Саймон установил таймер.
Не знал, осталось ли время у самого Саймона.
А потом тишина дрогнула.
Сначала это был низкий далёкий звук.
Шорох шин по мокрому гравию.
Джейкоб поднял голову.
Может быть, показалось.
Звук приблизился.
Оборвался.
Хлопнула дверца.
Потом вторая.
Послышались голоса.
Быстрые шаги по крыльцу.
Тяжёлый удар в дверь.
— Полиция! — раздалось снаружи. — Есть кто внутри? Откройте дверь!
Джейкоб набрал в лёгкие весь воздух, который ещё оставался.
— СЮДА! — закричал он сорванным голосом. — МЫ ЗДЕСЬ! ЛОМАЙТЕ ДВЕРЬ! ОН УМИРАЕТ!
За дверью прозвучала короткая команда.
Удар.
Ещё один.
Косяк хрустнул.
Дверь распахнулась внутрь.
В тёмную комнату хлынул холодный пульсирующий свет.
Красный.
Синий.
Красный.
Синий.
Он выхватывал отдельные части сцены: лицо Джейкоба, цепи, одеяло, кровь на запястьях, белую футболку Саймона, неподвижное тело на полу.
В дом ворвались двое полицейских.
— Не ко мне! — заорал Джейкоб. — К нему! Он принял таблетки! Помогите ему!
Один из офицеров мгновенно опустился рядом с Саймоном.
Луч фонаря лёг на бледное запрокинутое лицо.
Пальцы прижались к шее.
Секунда.
Ещё одна.
Джейкоб перестал дышать.
— Пульс есть, — сказал полицейский. — Слабый. Скорую сюда, немедленно.
Воздух вырвался из груди Джейкоба вместе с коротким сломанным звуком.
— Помогите ему, — повторил он. — Пожалуйста.
Второй офицер подошёл к стулу.
— Не тратьте время на меня! Сначала он!
Комната наполнилась голосами, треском рации, быстрыми командами. Кто-то открыл дверь шире. Холодный воздух ворвался внутрь и шевельнул волосы Саймона.
Джейкоб смотрел только на него.
Не отрываясь.
Будто взгляд мог удержать то, что руки удержать не смогли.
И только тогда он заметил фигуру в дверном проёме.
Тонкий чёрный силуэт стоял на фоне проблесковых маячков.
Не входил.
Не двигался.
Просто смотрел.
Красный свет.
Синий.
Красный.
В очертаниях фигуры было что-то знакомое.
Джейкоб поднял голову.
Силуэт не двигался.
Экран гаснет.
Продолжение в следующем эпизоде.