Первый глоток ничего не изменил.
Джейкоб опустил бутылку, провёл языком по губам и по-прежнему сидел перед камином — большой, собранный, настороженный. Красно-белая куртка ярко ловила огонь на плечах, золотая буква «U» вспыхивала при каждом движении пламени. Даже здесь, в чужом доме посреди леса, он умудрялся выглядеть так, будто пространство принадлежало ему.
Саймон сел напротив.
Свою бутылку он не открыл. Просто держал обеими руками, чувствуя сквозь стекло холод, и смотрел, как Джейкоб делает второй глоток.
Не жадно. Не торопясь.
Обыкновенно.
Это и было самым страшным: . Не было грома, не лопнули окна, дом не содрогнулся, предупреждая о пересечённой границе. Джейкоб пил пиво. В камине оседало полено. За окном дождь ровно стучал по стеклу. А внутри Саймона одна жизнь уже закончилась и начиналась другая — та, в которой человек напротив больше не сможет встать и уйти, когда разговор станет неудобным.
Саймон представлял эту минуту десятки раз.
В фантазиях она всегда была торжественной. Он думал, что почувствует власть — горячую, опьяняющую, похожую на то, что видел в глазах Джейкоба каждый раз, когда тот загонял его в угол.
Но сейчас внутри было тихо.
Не пусто — именно тихо. Как в доме после того, как за последним гостем закрылась дверь.
— Ну? — Джейкоб качнул бутылкой. — Мы проехали чёрт знает сколько, чтобы ты сидел и пялился на меня?
— Я ждал, когда ты начнёшь.
— Я уже начал. — Он отпил ещё. — Твоя очередь.
Саймон опустил взгляд на нетронутую бутылку.
— Мне не обязательно пить.
— Конечно. — Джейкоб усмехнулся. — Ты же здесь самый трезвый.
Фраза прозвучала как привычная насмешка, но в голосе не было прежней лёгкости. Джейкоб всё ещё прислушивался — к дому, к дождю, к собственному предчувствию. Саймон видел это по тому, как напряжённо лежала его свободная ладонь на колене, как взгляд то и дело возвращался к деревянному стулу возле камина, к спортивной сумке у кухонного острова, к двери.
Он замечал выходы.
Считал расстояния.
Даже сейчас оставался тем, кем был на поле: человеком, уверенным, что любое положение можно переломить силой, если вовремя увидеть угрозу.
Саймон почти пожалел его.
Почти.
Джейкоб не любил, когда на него смотрели молча.
В университете чужие взгляды всегда что-то отдавали ему: восхищение, зависть, страх, желание понравиться. Люди смотрели и одновременно объясняли, зачем. Саймон не объяснял ничего. Его глаза были тёмными, спокойными, до невозможности внимательными — будто Джейкоб уже сказал всё, хотя ещё почти не открыл рот.
Это раздражало.
И притягивало сильнее, чем следовало.
Джейкоб подался вперёд, поставив локти на колени.
— Хорошо. Давай без твоих загадок. Ты вытащил меня из кабинета директора. Соврал ему в лицо. Назвал нас друзьями. Потом притащил сюда. Зачем?
— Я сказал. Чтобы поговорить.
— О чём?
— О том, почему ты выбрал меня.
Джейкоб нахмурился.
— Выбрал для чего?
— Ты прекрасно знаешь.
— Нет, малыш. — Он медленно покачал головой. — Я хочу услышать, как именно это звучит у тебя в голове.
Старое слово легло между ними.
Малыш.
Раньше оно врезалось в Саймона, как тонкое лезвие: унижало, уменьшало, ставило на место. Сейчас от него всё равно дрогнуло что-то под рёбрами — тело узнало голос хозяина раньше, чем разум успел напомнить, что хозяин скоро перестанет им быть.
Саймон сжал бутылку крепче.
— Три года ты находил меня в любом коридоре. Приходил туда, где у тебя не было занятий. Ждал после пар. Запирал двери. Оставлял Крейга снаружи, когда хотел остаться со мной один. — Он говорил без обвинения, почти бесстрастно. — Ты мог выбрать кого угодно. Но всегда возвращался ко мне.
Джейкоб откинулся на спинку дивана.
— Потому что ты позволял.
— Это не ответ.
— А какой ответ тебе нужен?
— Честный.
Огонь треснул громче. На секунду между ними поднялся веер искр, и лицо Джейкоба стало жёстче.
— Ты думаешь, раз спас меня от директора, теперь можешь устраивать допрос?
— Нет. — Саймон посмотрел ему прямо в глаза. — Я думаю, что теперь ты мне должен.
Эта фраза попала точно.
Джейкоб замер, потом коротко рассмеялся — без веселья.
— Осторожнее.
— Или что?
Вопрос прозвучал тихо.
Не как вызов. Хуже.
Как констатация того, что привычная угроза больше не работает.
Джейкоб медленно поставил бутылку на край стола. Его тело подалось вперёд, плечи закрыли огонь. На мгновение всё стало прежним: крупная фигура нависла над тонкой, хищник вернул себе правильный угол, расстояние между ними сократилось.
Саймон не отступил.
И Джейкоб остановился.
Он мог схватить его. Одной рукой. Впечатать в спинку кресла, вырвать из него этот новый холод, заставить снова опустить глаза. Но что-то удержало его — не страх. Скорее странное желание досмотреть. Узнать, насколько далеко зайдёт мышь, если впервые не показать ей зубы.
— Ты изменился, — сказал он.
— Нет. Ты просто никогда меня не видел.
Ответ заставил его отвернуться.
Телефон в кармане коротко завибрировал. Джейкоб достал его. На экране высветилось имя Присциллы и несколько сообщений подряд.
Где ты?
Почему не отвечаешь?
Джейкоб прочитал, не открывая, и положил телефон экраном вниз на стол.
Саймон проследил за движением.
Одно маленькое действие. Ничего не значащее. Но сломанная часть его сознания тут же : Джейкоб видел, кто пишет, и всё равно остался здесь. С ним. В доме, который проглатывал звуки.
— Не смотри так, — бросил Джейкоб.
— Как?
— Будто я только что сделал что-то важное.
Саймон едва заметно улыбнулся.
— А ты сделал?
Джейкоб снова взял бутылку и выпил. На этот раз дольше.
Время пошло иначе.
Саймон слышал его почти физически — не тиканьем часов, которых в гостиной не было, а маленькими изменениями в человеке напротив. Сначала Джейкоб стал моргать чуть медленнее. Потом дважды провёл ладонью по затылку, словно ворот куртки внезапно сделался тесным. Его поза всё ещё изображала расслабленность, но мышцы шеи уже не держали её естественно.
Саймон знал: началось.
Вместе с облегчением пришёл страх.
Не за себя.
За него.
Он следил за каждым вдохом Джейкоба, за цветом кожи, за движением зрачков. Он слишком долго готовился, чтобы не понимать главного: человек должен уснуть, не исчезнуть. Саймону нужна была неподвижность, а не смерть. Мысль о том, что он мог ошибиться, впервые за вечер пробила его спокойствие тонкой ледяной иглой.
Не боль. Только неподвижность.
Он повторил это про себя.
Как молитву.
Как оправдание.
Джейкоб потёр переносицу.
— Здесь душно.
— Нет.
— Я говорю, душно.
— Это не дом.
Джейкоб поднял глаза.
— Что?
Саймон понял, что сказал вслух больше, чем собирался.
— Ещё несколько минут, — произнёс он ровно. — И они начнут действовать полностью.
Тишина после этой фразы была почти абсолютной.
Даже дождь словно отступил.
Джейкоб смотрел на него, пытаясь собрать слова в смысл, но смысл пока ускользал. Химия уже замедляла то, что всегда работало в нём быстрее всех: реакцию, мгновенное узнавание угрозы.
— Что начнёт действовать? — спросил он.
Саймон молчал.
— Саймон.
Впервые его имя прозвучало без насмешки. Без «малыш», без снисходительного тепла, без скрытого приказа. Просто имя — настороженное, настоящее.
Джейкоб подался вперёд. Его большая ладонь легла поверх руки Саймона.
Саймон вздрогнул всем телом.
Прикосновение было мягким.
Не хватка. Не удар. Не демонстрация силы. Пальцы просто накрыли его кисть — тёплые, тяжёлые, осторожные.
Три года Саймон ждал от этих рук чего-то подобного.
Три года представлял, как они однажды коснутся его не для того, чтобы сделать больно. И теперь, когда это случилось, внутри не осталось места для радости. Только паника человека, которому .
— Что ты делаешь? — выдохнул он.
Джейкоб нахмурился, будто сам не знал.
— Пытаюсь поговорить с тобой нормально.
— Сейчас?
— Да, сейчас. — Его пальцы слегка сжались. — Я приехал, потому что хотел кое-что сказать.
Саймон не мог отвести взгляд от их рук.
— Что?
Джейкоб открыл рот, но замолчал. Слова будто застряли не в языке — глубже, там, где годами стояла запретная дверь.
— Про раздевалку никто не знает, — сказал он наконец. — Я никому не рассказал.
Саймон поднял глаза.
— Почему?
— Потому что это не их дело.
— А чьё?
Джейкоб посмотрел на него долго, тяжело.
— Моё.
Одно слово.
Собственническое. Неправильное. Почти то, что Саймон хотел услышать.
Почти.
— Я не вещь, — прошептал он.
— Знаю.
— Нет. Не знаешь.
Джейкоб хотел ответить, но его лицо внезапно изменилось. Взгляд потерял резкость. Пальцы на руке Саймона ослабли.
Он резко втянул воздух и схватился свободной рукой за висок.
— Чёрт…
Ладонь соскользнула.
Комната качнулась.
Не сильно — едва заметно, будто дом подхватила волна. Джейкоб моргнул, ожидая, что стены вернутся на место, но камин поплыл в сторону, а лицо Саймона осталось неподвижной бледной точкой в центре размазанного света.
Он попытался встать.
Тело отозвалось с опозданием.
Колени распрямились, но пол оказался дальше, чем должен был. Джейкоба повело вбок; он ухватился за край стола, и бутылка упала, ударилась о доски и покатилась к камину. Из горлышка вылилась тёмная пена. На стеклянном дне остался белёсый след, которого там не должно было быть.
Понимание пришло сразу.
Поздно — но сразу.
Джейкоб перевёл взгляд с бутылки на Саймона.
— Ты…
Голос прозвучал глухо, чужим.
Саймон поднялся. Не торопясь.
— Джейкоб, ты в порядке?
Вопрос был произнесён с такой спокойной заботой, что страх в нём мгновенно превратился в ярость.
— Что ты мне дал?
Он шагнул к Саймону. Один шаг получился почти ровным. Второй — нет. Комната дёрнулась, пол ушёл из-под правой ноги. Джейкоб всё же добрался до него и обеими руками схватил за худи, рванул на себя.
Их лица оказались рядом.
Прежде этого хватило бы, чтобы Саймон перестал дышать. Хватило бы одного напряжения в чужой челюсти, одного движения сильных пальцев, чтобы старое тело-жертва проснулось и покорно замерло.
Сейчас пальцы держали плохо.
В них ещё была сила, но уже не было точности.
— Что со мной происходит? — прорычал Джейкоб. — Я не понимаю… что ты сделал?
В его голосе впервые звучал страх.
Не тот короткий укол, который он глушил усмешкой в машине. Настоящий. Животный. Страх человека, внезапно запертого внутри собственного тела и чувствующего, как один за другим гаснут рычаги управления.
Саймон смотрел на него и не испытывал торжества.
Только странную, болезненную нежность.
Он поднял руку и коснулся щеки Джейкоба.
Тот дёрнулся, но отстраниться уже не смог.
— Тише, — прошептал Саймон. Большим пальцем он провёл по скуле — медленно, почти ласково. — Я же говорил. Мы просто поговорим.
— Ты что-то… подмешал.
Это было уже не вопросом.
Саймон не стал лгать.
— Да.
В глазах Джейкоба вспыхнуло такое чистое неверие, будто предательство заключалось не в бутылке, не в препарате, не в доме посреди леса — а в том, что на это оказался способен именно Саймон.
Тот, кто всегда молчал.
Тот, кто всегда терпел.
Тот, кого можно было отпустить у стены и не оглядываться, потому что он оставался там, куда его поставили.
— Зачем? — выдохнул Джейкоб.
Саймон придвинулся ближе.
— Чтобы ты не ушёл до конца разговора.
— Псих… — Слово распалось на выдохе. — Ты чёртов…
Колени Джейкоба подогнулись.
Хватка на худи исчезла. Его тело, ещё минуту назад нависавшее угрозой, внезапно стало просто тяжёлым — слишком большим, слишком тёплым, беспомощно падающим вперёд.
Саймон подхватил его.
Удар веса едва не сбил его с ног. Он обнял Джейкоба за спину, упёрся ступнями в пол и медленно принял на себя всю тяжесть человека, которого три года не мог даже коснуться по собственной воле.
Лицо Джейкоба оказалось у него на плече.
Дыхание обожгло шею.
На одну невозможную секунду всё выглядело так, как в самых тайных фантазиях Саймона: Джейкоб прижимался к нему всем телом, руки лежали на нём, между ними не было ни расстояния, ни свидетелей, ни мира.
Саймон закрыл глаза.
— Я держу тебя, — прошептал он.
Джейкоб что-то сказал — неразборчиво, уже издалека. Попытался поднять голову, но не смог. Последним движением его пальцы слабо сжали ткань на спине Саймона, будто тело всё ещё искало опору там, где разум уже понял: опора и ловушка теперь одно и то же.
Саймон медленно опустился вместе с ним на диван.
Усадил, поддерживая затылок. Снял с широких плеч красно-белую куртку, чтобы ткань не тянула шею, и аккуратно сложил её рядом. Без неё Джейкоб выглядел моложе. Не королём кампуса, не капитаном, не человеком, перед которым расходятся коридоры.
Просто спящим парнем.
Саймон устроил его голову у себя на груди и провёл пальцами по коротким волосам. Раз. Другой. Так бережно, словно пытался загладить то, что сам только что сделал.
Джейкоб ещё слышал.
Где-то очень далеко оставались камин, дождь, чужое сердце под ухом. Он хотел заставить глаза открыться. Хотел ударить, встать, дотянуться до телефона на столе. Но тело уже не принадлежало ему. Последним ясным ощущением стала ладонь Саймона у него на затылке — осторожная, почти любящая.
Это было неправильно.
И почему-то невыносимо спокойно.
— Не волнуйся, — прошептал Саймон в темноту, которая уже сомкнулась вокруг него. — Я не причиню тебе боль.
Пальцы Джейкоба окончательно разжались.
Саймон посмотрел на грубый деревянный стул у камина.
На спортивную сумку.
На цепи, терпеливо ждущие под слоем пледов.
Потом снова опустил взгляд к лицу Джейкоба и коснулся губами его виска — едва, почти невесомо.
— Сладких снов, — сказал он.
Экран гаснет.
Продолжение в следующем эпизоде.