Рука поверх руки

Впервые за три года эти руки касаются его не для боли: тёплая ладонь поверх кисти, «пытаюсь поговорить с тобой нормально», почти признание про раздевалку. Всё, о чём Саймон молился, происходит — в тот единственный вечер, когда это уже ничего не может изменить. В нём не осталось места для радости — только паника человека, которому дали желаемое после нажатого спуска.

Это третий удар одного и того же колокола: заступничество во дворе («принимать защиту было некому»), «давай поговорим» над отравленной бутылкой — и теперь прикосновение. Автор методичен: шансы приходили. Но они приходили в психику, которая уже не могла их принять, — и каждая такая сцена делает историю не менее, а более трагичной.