Три года он называл это страхом

Прижатый к простыне, с запястьями над головой, Саймон слышит внутри «дёрнись, ударь коленом, кричи» — и пальцы дрожат «не наружу. Навстречу». Вот «самая грязная часть его тайны»: ему нравилось. Хватка без вопросов, вес, не оставляющий выбора, «мой», в котором его «нет» ничего не значит. «Три года он называл это страхом, потому что страх можно себе простить». Не нужно решать. Не нужно бороться. Не нужно быть. Нужно только принадлежать.

Это признание требует бережного чтения. Желание отдать контроль — не патология и не «вина жертвы»; оно есть у многих, и в безопасных отношениях реализуется по договорённости, с правом остановить всё одним словом. Разница между таким желанием и тем, что выучил Саймон, не в содержании, а в условиях: его «хочу принадлежать» выросло там, где «быть» было смертельно опасно, и у него никогда не было стоп-слова (см. «Не принадлежать себе»). Стыд здесь — не за желание, а за то, что оно сформировалось из необходимости. Отделить одно от другого — работа на годы, и книга честно начинает её с признания, а не с оправдания.