У абстракции не было облупленной краски

Чем дальше от кампуса, тем ниже дома и глуше заборы; Джейкоб смотрит на район «как на страну, о существовании которой знал только из новостей». Потом — облупленный фасад, баки у крыльца, трава сквозь трещины дорожки. «Все годы этот адрес был для него абстракцией: местом, куда Саймон исчезает после пар. У абстракции не было облупленной краски». И слов не находится — «ни дорогих, ни простых, никаких».

Насилие легче всего совершать над тем, у кого нет дома, семьи, утра и вечера, — над функцией «фрик с тетрадями». Увидеть чужую жизнь целиком — значит потерять возможность не замечать, что бил живого человека. К этому добавляется язык денег: Джейкоб умеет извиняться только чеком — «отец решал вопросы чеком, мать — молчанием; в их доме извинений не существовало как жанра». Саймон отбирает у него этот язык («не надо» про велосипед), и впервые Джейкоб стоит перед чужой болью без единого инструмента. Это и есть начало настоящего разговора — пальцы на рукаве, «не за запястье — за ткань», и машина, которая стоит у двери «секунду, другую, третью».