«Да» подразумевается

Присцилла ждёт Крейга у водительской двери: «она всегда выбирала позиции, с которых не уходят». «Спроси лучше у своего короля, где он был в ту ночь» — и она начинает складывать: «малыш» в коридоре, четыре гудка в пустоту, худое бледное лицо. Не хватает подтверждения. Она предлагает лестницу — фамилию отца на крыле библиотеки, чеки у директора в столе — за «всё, что ты знаешь». И уходит первой: «в её семье так заключают сделки: уходя до того, как прозвучит „да“. Потому что „да“ подразумевается».

Вместе с ней в сделку входит Крейг, и у него есть своя правда: «За то, что я делал у всех на глазах! За то, за что мне ржали и хлопали! И плачу за это я один!» Система, которая аплодировала, назначила козла отпущения — и он прав в этом, оставаясь опасным. Присцилла же переводит чувство в операцию: боль от «ответил на долю секунды позже» становится задачей со входными данными и ценой. Это не бесчувственность, а единственный доступный ей способ обходиться с болью — тот, которому учат в домах, где «ничего не выбрасывают».