Просят те, кто верит, что им дадут

Бордюр у пустой детской площадки, горящая скула, открытый контакт на экране. «Позвонить — значило признать вслух, что идти некуда. Дать другому человеку узнать это про тебя — и жить дальше с тем, что он знает». Саймон не просил никогда: ни у отца, ни у врачей, ни у Эшли под зонтом. «Просят те, кто верит, что им дадут». Один раз он уже потянулся сам — и его оттолкнули обеими руками. Он нажимает вызов «раньше, чем успел передумать».

Для человека, выросшего в заброшенности, просьба — не слабость, а акт веры, на который нет оснований (см. «Никогда и ни у кого»). Поэтому она так редко звучит и так дорого стоит: «извини, не надо было» после «я…» — попытка забрать просьбу обратно, пока её не отвергли. Вторая половина акта — принять руку, когда её протягивают: «та самая рука: она лежала когда-то у него на горле… И взялся». Это не прощение и не забвение. Это согласие на то, что помощь может прийти оттуда же, откуда приходила боль, — риск, который Саймон впервые берёт осознанно.