Ни одного прибора

Зал снят целиком; рассадка по карточкам: Джейкоб «справа от Присциллы, напротив её отца, наискосок от своего». Смокинг «сидел как форма и был формой: отцовский портной, отцовский счёт». «За союз наших семей». — «И за наследников», — добавляет мать Присциллы, «мягко, с улыбкой, как добавляют соль». Слово произнесено при официантах, «и за столом не нашли в нём ничего, что нужно обсуждать». Потом — земля за забором фабрики, которую город «ждёт, когда его попросят правильно». «Землю за забором решили за десертом. Наследников — за первым тостом. Всё было расставлено заранее, и для того, о ком он думал, в этой расстановке не было ни одного прибора».

Так работает сценарий, который никто не выбирал: брак как слияние активов, дети как пункт договора, а желания сына — переменная, которую не вносят в расчёт, потому что она не предусмотрена формой. Насилие этого стола бескровно и вежливо: оно не запрещает Джейкобу быть собой, оно просто не оставляет ему места в расстановке. Тело делает всё само — «встать, когда встают женщины, сесть после отца, вилка вторая слева» — он выучил это «раньше, чем выучил, как бить». Рука под ладонью Присциллы лежит камнем; он её не убирает, «и стол увидел то, что должен был увидеть». Пока.