Его забирали — у него

Эшли приносит спасение — Саймон слышит катастрофу. Это не безумие, а логика травматической привязанности: годами его дни «держались на этом человеке, как на единственном гвозде». Когда вся жизнь организована вокруг одной фигуры — пусть даже фигуры мучителя, — её исчезновение переживается не как освобождение, а как обрушение.

Ровно поэтому жертвы домашнего насилия забирают заявления, а свидетели обвинения отказываются от показаний: система предлагает убрать агрессора, но не предлагает ничем заполнить пустоту. «Отнимали единственное, что у него осталось, — и называли это спасением» — одна из самых точных фраз книги о том, как выглядит помощь, пришедшая без понимания и на годы позже, чем была нужна.